Тёплая тяжесть одеяла сползла вниз по бёдрам, и он это почувствовал сквозь сон — как что-то отдалённое, как давление воды на дне. Потом влажное прикосновение губ к головке, язык, обводящий уздечку медленно, с прицелом, словно Света уже давно решила, с чего начнёт. Разум ещё не выныривал, а член уже напрягся в её роту, кровь прилила быстрее мысли.
Он резко вдохнул — горло сухое, лёгкие сжались — и бёдра дёрнулись вверх, мышцы живота судорожно втянулись. Глаза открылись в серый полумрак спальни, где всё было расплывчатым, кроме тепла между ног. Света. Растрёпанные волосы на его бёдрах, взгляд снизу вверх, блестящий в свете за шторами — серый рассвет, едва пробивающийся сквозь ткань, касался её щеки, её полных губ, обхвативших его ствол.
Губы Светы скользили вниз, мягко, с тягучим сопротивлением, язык прижимался к нижней стороне члена — каждый миллиметр проходила внимательно, как будто изучала его во сне. Ладонь обхватила основание, пальцы сжали в ритме длинных медленных движений рта, и он сжал простыни, костяшки побелели. Бёдра непроизвольно подались вверх, толкая член глубже в её рот, горло сжалось вокруг головки, она не отстранилась — приняла, мурлыкнув, вибрация прошла по стволу.
Света подняла глаза на него, не выпуская член изо рта, и мычала одобрение — низко, влажно, из глубины глотки.
Он почувствовал, как Света взяла его до самого основания — нос вдавился в его пах, волосы щекочут кожу живота, и горло её сжалось вокруг головки так плотно, что он выдохнул сквозь стиснутые зубы. Мышцы шеи её работали, глотая, принимая его целиком, без остатка, и он увидел, как она моргнула, слёзы выступили на краях век, но глаза остались поднятыми — на него, сверху вниз, с этой мерзкой, властной улыбкой вокруг члена.
Руки сами полетели к её голове — пальцы вцепились в растрёпанные волосы, ладони обхватили затылок, и он потянул вниз, направляя ритм, толкая вверх бёдрами. Света не сопротивлялась — расслабилась, доверилась, и он почувствовал, как горло её подстраивается под каждый толчок, как мышцы там пульсируют, массируя его снизу вверх. Звуки наполнили комнату — мокрые, хлюпающие, похабные, слюна смешивалась с предэякулятом, стекала по стволу на яйца, мазала её подбородок, капала на простыни между его ног. Тяжёлое дыхание вырывалось из него рвано, хрипло, горло пересохло, а лёгкие не наполнялись — не было времени, только темп, только глубже, только ещё.
Напряжение в паху нарастало волной, мышцы живота сжались в комок, бёдра дрожали, теряя координацию. Он обеими руками сжал её затылок сильнее, пальцы впились в кожу, и толкал член глубже, трахал рот Светы так, как она сама начала — без спроса, без остановки. Она давилась, из горла вырывался хрип, слизь и слюна пенились в уголках губ, но она не отстранялась — наоборот, пальцами одной руки ухватила его яйца, мнула, оттягивала кожу вниз, и это другое, противоположное давление свело всё в один узел у основания члена.
Он хрипел, что сейчас кончит, голос был неузнаваем, рваный, чужой, а Света в ответ взяла ещё глубже.
Первая пульсация сжала член изнутри, и он вскрикнул — звук вырвался хрипло, непроизвольно, бёдра замирали в воздухе, застывшие в дугообразном изгибе, а член дёргался в её рту, бьюсь о нёбо и корень языка. Света не отпускала — наоборот, прижалась лицом к паху, губы плотно обхватили основание, и он почувствовал, как горло её работает, глотает, мышцы перистальтикой массируют головку, выжимая всё, что накопилось. Сперва была одна струя — горячая, густая, ударила на корень языка, и Света сразу проглотила, горло двигалось под ним, глоток за глотком, не давая вытечь. Второй толчок выбил его из себя — бёдра дёрнулись мелкой судорожной дрожью, пальцы ног подогнулись к стопам, мышцы икр свело, а он выгибался дугой от подушки, позвоночник отрывался от матраса, ладони вцепились в простыни так, что пальцы побелели. Третий толчок был слабее, но она всё равно выдавила его, яйца сжаты в её ладони, кожа натянута вниз, и это двойное давление выжало последние капли — сперма стекала по горлу, мазала внутреннюю поверхность щёк, смешивалась со слюной в тёплой кашице, которую она не спешила проглатывать.
Бёдра его опали на кровать, тяжёлые, безвольные, член обмякал в её рту, но она не выпускала сразу. Губами собирала остатки с головки, причмокивая — звуки были тихие, влажные, похабные в утренней тишине, она облизала крайную плоть, собрала каплю с ушка, проглотила, потом ещё раз провела языком по стволу сверху вниз, собирая всё, что осталось. Потом медленно отпустила — обмяклый член выскользнул из губ, упал на живот, тяжёлый, мокрый, покрытый её слюной и его же спермой. Света вытерла губы тыльной стороной ладони, провела по подбородку, где слюна высохла в блестящих дорожках, и взглянула на него снизу вверх — глаза прищурены, веки тяжёлые, в них утреннее спокойствие хищника, наевшегося.
Он упал на подушку, грудная клетка ходила ходуном — вдох вырывался с хрипом, лёгкие не успевали наполняться, сердце колотилось в висках, в горле, в паху. По коже струился пот — липкий, горячий, собирался в капли на ключицах, стекал по бокам, мазал простыню под спиной. Руки лежали раскинуты, пальцы ещё подрагивали, мелкие послетрясения мышц, которые не могли успокоиться. Света ползла вверх по его телу — грудь скользила по его бедру, животу, оставляя след влаги, волосы терлись о кожу, соски коснулись его ребра, и она продолжала двигаться, медленно, утверждая право на всё тело, которое ещё не пришло в себя.
Свет за шторами наливается золотом — серый рассвет уступает место яркому утреннему свету, который просачивается сквозь ткань, режет глаза, заставляет моргать. Он чувствует это на веках, на голой груди, на бёдрах — свет как продолжение того, что только что случилось внутри, разрушение темноты сна, принудительное пробуждение.
Света оказывается у него над лицом, колени по бокам от груди, растрёпанные волосы падают ему на щёки, и она целует его в губы — язык входит в рот, влажный, тёплый, со вкусом его же спермы, смешанной с её слюной, и он чувствует этот вкус на её языке, свой, чужой, утренний, неотвратимый.
Он лежит под ней, и её вес — не давит, а прижимает к реальности, к простыне, к утру. Его ладонь скользит по её спине — кожа горячая, влажная в ямке поясницы, и он ведёт пальцами вверх, по хребту, чувствуя мелкие бугорки позвонков, запоминая форму, которую не видит. Света лениво водит кончиком пальца по его ключице — круг, зигзаг, без системы, просто прикосновение ради прикосновения, и он смотрит, как грудь её поднимается и опускается в такт его дыханию, уже выровнявшемуся, но всё ещё глубокому. Он обхватывает её за талию — пальцы смыкаются на боку, где ребро переходит в мягкость, — и притягивает, утопая лицом в волосах, в запахе пота и себя и её слюны. Свет за шторами льётся золотым — ткань светится
